28.02.2026
1993 год. Непростой период, когда страна стояла на пороге неопределенности.
Самым ярким и драматичным событием того года стал политический кризис, кульминацией которого был вооруженный переворот в октябре. Это стало шоком для всего общества.
Люди пытались адаптироваться к новым реалиям, строить планы на будущее, несмотря на царящую вокруг непредсказуемость. И именно в этот год, когда страна переживала непростые времена,
был призван на военную службу А.В. Фадеев (на снимке).
Служба началась в Наро-Фоминске (Подмосковье). Судьба распорядилась так, что Алексей Викторович оказался в рядах прославленной Кантемировской дивизии, в Ямпольском полку, а точнее — в танковой роте.
Признаюсь, с моим ростом я и представить не мог, что моя служба будет связана с такими машинами, — уточняет Алексей Викторович.
Этот полк, как оказалось, имел особый статус — он считался Президентским, чьи боевые машины непосредственно участвовали в событиях 1993 года на московской площади. О том, что эти танки особенные, говорили и красные погоны у танкистов.
Целый год А.В. Фадеев провел в Ямпольском полку, осваивая ремесло оператора-наводчика танка Т-80. И вот, спустя год и месяц после призыва, произошло нечто неожиданное.
Ранним утром, в пять часов, нас — подняли по тревоге. Построение на плацу, объявление фамилий, и вот уже через два часа мы должны были быть готовы к отправке. Нас – троих наводчиков из танковой роты — посадили в поезд, направлявшийся в Тверь — город, который тогда еще носил название Калинин. Только там, в пути, мы узнали, что нас ждет не война, а так называемая «командировка».
Когда оказались в новой обстановке, первой мыслью было связаться с родными, сообщить им о местонахождении. Парни попытались найти бумагу и ручку, но им сказали, что это бесполезно — послания все равно не дойдут. Позже, однако, появилась возможность отправлять письма через адрес «Москва-400». Алексей Викторович признается, что для него до сих пор остается загадкой, почему именно такой адрес.
В Калинине провели два дня в казарме, после чего отправили в лес для формирования. Там произошла переквалификация: из операторов-наводчиков танков стали операторами-наводчиками боевых машин пехоты (БМП). Экипаж БМП состоял из семи человек: командира, оператора-наводчика, механика-водителя и четырех бойцов десанта. С последними еще не были знакомы.
– Перед Новым годом к нам пришли командиры с предложением вернуться к танкам. Мы отказались, успев сдружиться и освоить новую технику. Как выяснилось позже, этот отказ, возможно, спас нам жизнь. Наша бригада, 166-я, уже была частично задействована в боях за Грозный. В результате разгрома боевой техники там возникла острая потребность в пополнении, особенно в танках и танкистах.
Среди руин
В начале января, числа восьмого, бригада А.В. Фадеева оказалась в Грозном. Город, когда-то утопавший в зелени, с широкими улицами, теперь лежал в руинах. От большинства зданий остались лишь остовы. Они прибыли уже после того, как основные бои стихли, оставалась только северная часть, и их задача заключалась в зачистке территории от остатков боевиков.
– Передвигались мы по городу, останавливаясь в ключевых точках. Первым был медицинский институт, затем хлебозавод, от которого из четырех этажей уцелели только два. Далее — ликеро-водочный завод и площадь Минутка, где также проводились зачистки. Многое происходило под покровом ночи, в темноте слышались лишь свисты и виднелись вспышки. Крупных боев уже не было, но мы перемещались туда, куда указывала разведка, сообщая о скоплениях боевиков.
С питанием были свои сложности. Полевая кухня работала исправно, но постоянно ходили слухи о возможной отравленной воде в колодцах, поэтому бойцы предпочитали питаться сухпайками. Однако, во время зачисток квартир, несмотря на строгие запреты комбата, иногда находили оставленные хозяевами припасы — банки с вареньем, соленьями. И, рискуя, их ели. Бывало, что делились своими сухпайками и с гражданскими, когда ехали в сопровождении через Грозный — то бабушке в полуразрушенном окне со слезами, то детям, бегающим перед машиной.
Крещение огнём
Наши основные бои развернулись на «Минутке», где провели целых две недели. Именно там случились первые потери.
– Не знаю, то ли молодость брала свое, то ли что-то еще, но ребята бросались в огонь с невероятным отчаянием, прикрывая товарищей собой, не задумываясь о последствиях. Никого никогда не бросали. Если кто-то не мог идти, его брали за шиворот и тащили. Наш экипаж был по-настоящему боевым. Каждая секунда требовала максимальной бдительности. Пуля могла прилететь откуда угодно.
Должность Алексея Викторовича обязывала находиться в машине или рядом с ней, но ночевали вне машины (машина была закрыта). Но однажды произошёл случай: внезапно начался бой на останках обувной фабрики. По всем правилам, при первых звуках боя оператор-наводчик должен немедленно направиться к машине. И когда Алексей Викторович вместе с механиком–водителем попытались добраться до машин, их задержал комбат и приказал держать позицию в полуразрушенном зале с помощью стрелкового оружия. Причина оказалась очень серьезной: примерно в 400 метрах, в трехэтажном здании, находился снайпер, и машина оказалась под его прямым прицелом, он не дал бы им даже открыть ее. Ирония судьбы заключалась в том, что это произошло 4 февраля, в двадцатый день рождения Алексея Викторовича.
– Мы провели в Грозном около месяца, до середины февраля. После этого нас отправили на отдых по установленному графику: месяц в боях, месяц на восстановление, пополнение резервами. Разместились мы в поле недалеко от города, ожидая дальнейших распоряжений. Однако, назвать это отдыхом было сложно. Нашу машину постоянно задействовали в сопровождении: то за продуктами, то за боеприпасами. К тому же, мы несли постоянные караулы. Стирка одежды была своеобразной: использовали бензин. Он быстро высыхал и, что немаловажно, избавлял от всяких паразитов. Климат в феврале поражал контрастами. Днем можно было загорать, а ночью температура падала до -10 градусов, и в машине было очень холодно. Мы были прикреплены к штабу, что делало нас ценной целью для противника, ведь с нами находился полковник бригады, замполит и рядом – командование. Мы надеялись на спокойный отдых, но неподалеку от нашего лагеря, на телевышке, засели боевики. Они обстреливали нас сверху, и нам приходилось постоянно обеспечивать собственную безопасность. Самым тяжелым было то, что враг был повсюду. Днем они могли выглядеть как мирные жители, с которыми мы общались, кого-то сопровождали. Но ночью те же люди брали в руки оружие. Из-за этого мы не могли позволить себе спать по ночам, — вспоминает Алексей Викторович.
От Шали до дембеля
После того, как покинули полевой лагерь, путь лежал в район Шали. Пересохшее русло реки стало новым местом дислокации. Задача заключалась в том, чтобы перекрыть возможный путь проникновения с гор в населенный пункт. К счастью, за время пребывания попыток прорыва с гор не было.
Однажды бойцы подобрали собаку из разрушенного снарядом дома. Это была кавказская овчарка, у которой остались два крошечных щенка — мальчик и девочка. Один из экипажей забрал себе мальчика, а экипаж А.В. Фадеева — девочку. Собачку назвали Шали, в честь места, где ее нашли. Она стала верным спутником в рейдах, принося радость и скрашивая суровые будни. Однако, когда пришло время возвращаться домой, пришлось расстаться с ней. На аэродроме, при посадке в самолет собаку, не разрешили взять с собой.
Далее был Хасавюрт. А затем, в апреле – дембель. Алексей Викторович отслужил полтора года – официальный срок службы заканчивался 20 мая. Но из-за особенностей подсчета службы в тех условиях вернулся домой на месяц раньше, 20 апреля. И был первым, кто «покинул» машину. Судьба его экипажа ему так и остается неизвестной.
– Вернулись ли все они домой — я не знаю. Но их лица я помню отчетливо.
Цена мира
Мамы Алексея Викторовича не стало через четыре года после возвращения сына из «командировки». Сердце, и без того слабое, не выдержало.
– Как она пережила эти годы, как справлялась с тревогой, когда отец, не зная, где я, метался в поисках хоть какой-то вести, как каждый день он звонил на добытую телефонную линию в Москву и прослушивал списки — погибших или раненых… Не представляю, какой груз лег на их плечи.
А дома, кроме родителей, ждала та, которая потом стала женой. Елена Александровна, как и супруг, родом из Митрополья. Они оба педагоги. А.В. Фадеев начинал свой путь в Лукоянове, на физмате, но второй год учебы прервал призыв. После всё же стал учителем. Сначала в родном Митрополье учил детей математике и информатике, заочно окончил АГПИ имени А.П.Гайдара в Арзамасе. А теперь здесь, в Сеченовской школе, преподает информатику и занимает должность заместителя директора.
А вот переезжать в районный центр не стремится, и город, говорит, никогда не манил.
– Знаете, я как был в звании рядовым, так им и остался. Первая Чеченская — это была просто «командировка». Так и записано в военном билете «Принимал участие в разоружении незаконно созданных вооруженных бандформирований». Никаких наград, никаких званий оттуда никто не привозил. Зато в цинке привозили, это да. И вы знаете, я ни на кого зла не держу. Ни на что. Просто время такое было. Оно было разным — и до слез печальным, и по-своему радостным. Мы просто его прожили. У меня нет ни одной фотографии с сослуживцами, ни каких-то памятных вещей. Только жетон. Вот он — единственное, что осталось от тех лет. Ну и воспоминания, конечно…
Т.Карпова
